“Философия антропологии”. Ф.И. Гиренок.

Автор: Консультант по философии | 25 Апр 2009

Современная психология строит себя вне связи с душой, базируясь на представлении об изначальной соотносительности слова и вещи, на референциальной теории слова, которая полагает слово как фотографию, на которой референт оставил след. Современная психология существует в предположении, что человек рожден знаками. Но что рождает знаки они не знает. Она знает, что язык определяет в человеке горизонт социальности. Но что определяет горизонт языка она тоже не знает. Быть в языке – значит быть в социуме. И это понятно, ибо социум – это поименованные другие. Но что значит быть у себя? Что такое «я»? Известно, что в составе этих «других» нет «я», нет моего. Мое, личное, индивидуальное задается не языком, а душой, неозначенным. Предрассудок современной психологии состоит в том, что она из знаков символического пытается построить неозначенное воображаемого, из слов – дословное, из социального – индивидуальное. Она наивно полагает, что мысли создаются словами, а люди определяются действиями с предметами. Современная психология даже не догадывается о существовании «уже понимания», а так же о том, что между «уже пониманием» и речью располагается молчание, не пробегаемое речью. Что речь коренится в непонимании как своей ближайшей причине. Поэтому любая речь нуждается во внутренней речи воображаемого. Естественный язык уже не справляется с функциями общения и обобщения. Что делает затруднительным выход человека из аутизма самозаключения. Все больше появляется людей, которые говорят на непонятном языке. Хотя они не художники. Без немой речи уже никто не сможет спросить себя, что он думает, ибо мысль не совершается в слове, а выражает себя в нем.
Кризис современной психологии состоит также в том, что она использует язык таблиц, различий и классификаций для описания событийной жизни человека при малых скоростях. А скорости изменились. При больших скоростях смыслы отделяются от событий. Внутренняя речь отстает от внешней. По этой причине непонимание занимает место понимания. сознание рассеивается. Речь становится пустым бормотанием. Возникает клиповое мышление. Или «мусорное» сознание. Но самое «страшное» для современной психологии состоит в признании того, что сознание замещается антисознанием, что язык оказывается врагом сознания, которое, в свою очередь, оказывается не чем иным, как галлюцинацией, склеенной эмоциями. Что человек – аутист. Что современный человек – это симуляция человека. Расширение симулятивных пустот культуры поглощает в себя «что» человека без остатка. Человек исчезает и остановить это исчезновение может только чудо.
Итак, современная психология не поняла, что человека сделал абсурд. Что речь и сознание – следы, оставленные абсурдом. А это значит, что изучать их, следуя нормальной логике бессмысленно. Любой знак укоренен в антизнаке, слово связано с антисловом, речь – с антиречью.
У каждого человека есть два языка, две речи. Один ему достался в напоминание о сенсорном голоде, о депривации и в нем представлен сенсорный континуум мира. Другой – от галлюцинаторной тождественности с другими.
Первый язык – это внутренний язык. Речь для себя. Второй – внешний язык. Речь для другого. В первом случае мыслить – значит полагать несуществующее, во втором – мыслить – значит говорить.
Удаление от абсурда – это ловушка абсурда. Современная психология попала в эту ловушку. Она выкинула автономию внутреннего языка и затем попыталась заменить ее укороченным подобием внешней речи. Если двуязыкий человек нуждался в выражении воображаемого, то моноречевому человеку нечего было выражать. Ему достаточно поместить себя в символический порядок. Речь перестала пониматься речью. Современная психология потеряла сознание как свой предмет, отказавшись видеть в речи осуществление бессмысленного.
Современная психология захотела из кривого дерева сделать прямое, т.е. используя внешнюю речь, знаки, практику она захотела еще раз сделать то, что сделал абсурд. Сделать человека. Этот поход возглавили Выготский, Леонтьев, Лурия и примкнувший к ним Бахтин. В результате они стали теоретиками существования одноязыких людей, с неразвитым самосознанием. Они создали идеологию формирования серийных людей массы, пионеров и вожатых. Но при этом ими был утерян внутренний мир человека, восходящий к абсурду, к эмоциональному взрыву и аутизму, ибо они придерживались признака: что снаружи, то и внутри. У них везде социум, простым отпечатком которого является сознание. Но сознание строит, во-первых, самость, а во-вторых, мир. И поэтому оно не может быть отражением мира. Поиски ума в поле внешней речи, равно как и в предметном действии ни к чему не привели. Современная психология утратила понимание условий пребывания ума в мире, отказавшись видеть в эмоциях нечто более радикальное, чем просто телесное состояние. Хотя эмоция – это речь воображаемого, то есть речь без знаков. Или, что то же самое, мысль, которую оставила речь.
Современной философии, равно как и психологии еще нужно объяснять происхождение клипового мышления, децентрированного человека, появление человека со смещенными эмоциями, пустыми словами, пустыми знаками, пустой речью.
Современная философия утратила понимание того, что тайна человека не в уме. А в эмоции, в связи души и тела, в воображаемом. Как психологам, так и философам пора отказаться верить, что мыслят только для другого, а не для себя, что вне объективации сознания нет. И что после объективации сила сознания сосредоточена в социальных институтах.
Философы по-прежнему наивно полагают, что слово наполняется социумом, а не душой человека. Что души нет нигде, а сознание везде. Что оно в слове, в жесте, в деле, в материале. Слово, как пыль, проникает всюду, поэтому сознание ищут везде. А значит его нет нигде, ибо сознание – это эффект пребывания между двумя языками: воображаемым и символическим.
Современные философы по-прежему разделяют заблуждение Бахтина, полагавшего, что мысль в твоей голове – это всегда неготовая, необработанная Другим мысль. Более того, что мысль в твоей голове принадлежит не тебе и управляется не тобой. Тем самым Бахтин призвал каждого думающего человека согласиться с тем, что он дурак, что умный – это всегда Другой.
В человеке стало много неэкранированного, моноречевого, социального и мало человеческого, метаязыкового, неозначенного. Психика по-прежнему рассматривается как социальное, проникшее в организм, а социальный знак по-прежнему рассматривается как то, что входит во внутренний мир, чтобы совершить свое знаковое насилие4. Тогда же как деабсурдизацию мира следует понимать как победу символического над воображаемым, знака над неозначенным. А это значит, что эмоциям, чувствам и вере нет больше места в знаково-символическом порядке мира.