Конструктивистская философия науки

Автор: Консультант по философии | 05 Окт 2010

Как самостоятельное направление сложился в 70-е гг. XX века. Общий исток конструктивизма с одной стороны социология знания, с другой постпозитивистская философия науки.
Следует отметить, что конструктивизм служит как для обозначения движения, так и для обозначения группы идей. Конструктивисты разнятся по своим установкам, и представители этого движения практически не используют данный термин.
Термин конструктивизм был принят в конце 70-х, начале 80-х гг., для обозначения большой группы течений. Общее у них всех следующее: 1) тезис о центральной значимости социальной деятельности для формирования представлений о реальности; 2) скептическая позиция в отношении классических онтология и эпистемологий.
Интересен факт, что конструктивизм нашел нишу практически во всех гуманитарных науках. Он присутствует как в социологии, так и в прикладной лингвистике (дискурс-анализ), и даже в биологии в виде радикального конструктивизма.
Течения, объединенные термином конструктивизм, имеют разную географию.
Наиболее значимые представители:
1) 1) Эдинбургская школа (Д. Блур, С. Вулгар, Б. Барнс). Представители этой школы характеризуют себя как социальные исследователи знания.
2) Школа «лабораторных исследований» (Б. Латур, К. Кнорр-Цейтина).
Объединить эти два направления и этих столь разных исследователей смогли лишь критики, которые присвоили им ярлык – конструктивистская философия науки.
Путаница с термином «конструктивизм» привела к появлению и иного термина – «конструкционизм» для обозначения эпистемологических интуиций свойственных этому направлению, а «конструктивизм» – это лишь частное направление в социологии науки.
Герген выделяет общие признаки конструктивизма: 1) скепсис в отношении юбого наличного знания: этот скепсис обусловлен представлением о коммуникативной природе любого знания, что ведет к его (знания) перманентной изменчивости; 2) антиэссенциализм – тезис об исторической и культурной обусловленности любого знания, т.е. в зависимости от условий формируется разное знание; 3) тезис о наличие связи между познавательной деятельность и социальными процессами; 4) обратно влияние системы знания на социальные процессы, хотя это и известный тезис, конструктивисты доводят его до конца. Для них нет первого или второго, это именно взаимодействие в каждый момент времени как двустороннее отношение;
Эти общие тезисы позволяют выделить соответственно четыре истока конструктивизма.
Очевидно, выступает связь между конструктивизмом и постмодернизмом, но это не сущностная связь, а лишь влияние локальное и неспецифическое.
1) Основные авторы – Витгенштейн и Куайн, у которых они берут скептический аппарат;
2) Социология знания 2-ой половины XX в. – Р. Мертон и постпозитивистская философия науки – Т.Кун.
3) Экстерналистская программа в социологии знания, тот же Мертон и его школа.
4) Единственный просматриваемый источник – Фуко, но на него ссылается лишь Б. Латур.
Истоки формирования:
Ряд тезисов конструктивизма можно обнаружить уже у авторов Нового времени. Главное – смена научной ориентации со знания о наличном к знанию о возможном (модельный подход). Таким образом, наличная реальность понимается как частный случай возможности. В эпистемологии это ведет к превалированию рационального компонента над наличным, что ведет к приоритетной установке на гносеологию в ущерб онтологии. Тем самым искусственное становится ценнее естественного, так как оно имеет рациональное происхождение и построение. А естественное начинает пониматься как недоделанное естественное.
Следующий шаг – преобладание в эпистемологии абстрактно-теоретической деятельности. Вместо поиска сущностей вне нас, мы производим объект исследования в наших мыслях.

Непосредственный исток находится в 20-70-х гг. XX века – это социология знания. Ее основоположники К. Мангейм и М. Шелер, они оба вдохноалялись идеями Маркса и Ницше. По сути это была первая попытка посмотреть на процесс развития знания как результат социальных процессов.

Следующий шаг – А. Шюц, который связал социологию знания с феноменологической программой, и Р. Мертон, проанализировавший процесс развития знания с позиций структурно-функционального анализа.
По мнению многих, Шюц оказал решающее влияние на появление конструктивизма, посредством разработки своего проекта феноменологической социологии «социологии повседневности». Его заслуга в том, что он не просто обосновал историческую обусловленность знания, но показал эпистемологическую зависимость любого знания от организованных повседневных практик. Тем самым он создал основу для изучения живой зримой связи между тем, что есть знание и тем, как живет сообщество.
Он же и сформулировал проблемы, на которые попытался решить ранний конструктивизм: 1) Характер и степень детерминационной связи между наукой и организацией общества; 2) Особенности порождения и трансляции знания как предмета коллективной, коммуникативной деятельности; 3) Организация социального распределения знания.

Первый конструктивистский проект в социологии знания – книга Бергера и Лукмана: «Социальное конструирование реальности» (1966).
В этой книге и были окончательно сформулировано проблемное поле социального конструктивизма в философии науки: 1) Предмет исследования они определили как все то, что считается знанием в обществе, что привело к разрушению границы между научным знанием и всем остальным; 2) Знание, таким образом, это то, что считается таковым в повседневной практике; 3) Человек – биологически предопределен к производству знания (это ответ на вопрос, откуда знание берется); 4) Границы конструктивизма – это естественная граница взаимодействия человека и природы, то есть в области социального конструктивизм практически всемогущ, но сталкиваясь с законами природы он вынужден отступить. (для последующих поколений конструктивистов этот тезис не так очевиден).
Эта работа интересна еще и тем, что в ней взаимодействуют две традиции – феноменологическая (Бергер) и структурный функционализм (Лукман).
Эта работа была написана на стыке нарождающегося конструктивизма и классический эпистемологии.
Наиболее значимый вклад в конструктивизм внес Куайн своим проектом натурализованной эпистемологии, предусматривающий:
1) требование эмпирической проверки эпистемологии. В процессе исследования, вместо знания мы получаем проект, содержащий предлагаемые варианты знания, допускающие эмпирическую проверку. Эта эпистемология предполагает зависимость знания от чего-то ледащего за ней. И это нечто определяет варианты «за» – «против» эпистемлогических предложений.;
2) Идея о наличии общих причин появления тех или иных форм знания. (фактологическое обоснование).

Тем самым на первый план выдвигается человеческий фактор в производстве знания.
В 3-ей четверти XX века, идея о доминировании человеческого фактора в гуманитарной науке оформилась в программу методологического индивидуализма, основное требование которого объяснить любое социальное явление исходя из мотивов и поведения участников этих явлений и процессов.
Крен социологии знания в сторону установок социологического индивидуализма привел постановке вопроса об адекватности холистских моделей объяснения социальных процессов.
Социологический индивидуализм стал краеугольным камнем в развитии микросоциологических исследований. Микросоциология привела к смещению акцента с контекста обоснования на контекст открытия (Поппер настаивал на противоположном). В этом тезисе микросоциология наследует прагматизму. В прагматизме объяснение механизмов появления нового знания связано с инструменталистской деятельностью, открытия совершаются через обращение с инструментами с практической целью (через технологическую процедуру). В этой связи, повседневная деятельность, выполняемая рядовыми учеными, оказывается в центре внимания конструктивистов.
Здесь же возникает интуиция, что повседневная лабораторная жизнь практиков, их зачастую бессмысленная деятельность содержит квинтэссенцию научной деятельности и логику научных открытий.
В этом и заключается эпистемологическая революция конструктивизма. Он переносит внимание на возникновение знания как материальной лабораторной практики. В системе знания акцентируются следующие моменты: 1) аккредитационно-управленческая система науки; 2) специфика лабораторной практики; 3) специфика технологических отношений ученых.
Знание становится технологическим, одним из типов социальной практики.
В 70-е гг. XX века появилось множество работ, выполненных в конструктивистском ключе, полевые исследования, а также ряд методологических работ.
Подлинным открытием стала книга Д. Блура «Знанием и социальные представления» (1971), в которой он формулирует принципы «сильной программы в социологии знания», ставшей символом подлинного рождения конструктивизма.
Согласно его оценке социологи ограничивали подход к науке анализом ее институциональной структуры и экстерналистскими фактами. Это оставляло незатронутым подлинную сущность произведенного знания.
Блур формулирует четыре тезиса сильной программы:
1) Социологи знания должна быть каузальной. Она должна объяснять причины появления знания.
2) Социология знания должна быть беспристрастной в отношении традиционных дихотомий истины-ложности, рациональности-иррациональности. Она должна единообразно объяснять обе стороны.
3) Требование симметричного объяснения. Поскольку одни и те же причины должны объяснять истинность-ложность, рациональность-иррациональность, то должна существовать одна социология науки, а не две.
4) Социология знания должна быть рефлексивной (самоприменимой).
Свою программу Блур противопоставил всем иным социологическим программам, которые он критиковал за:
1) Представление о привилегированном статусе науки. В соответствии с этим представлением социология науки должна объяснят лишь ложность и иррациональность, истинность и рациональность объяснять не нужно. В этом и заключается ассиметричная модель. В данном случае предполагается, что истина адекватно отражает реальность, а сама реальность является основой истины. Поэтому истину объяснять не нужно. По мнению Блура, это позиция Лакатоса, который выбирает экстерналистское объяснение истины и ложности. Его позицию обуславливает скрытый телеологизм, который заключается в том, что они опираются на предположение, согласно которому научное знание имеет отличное от процедуры его производства исток (истина). Т.е. наука развивается по собственным законам. Блур сближает данное представление с политической идеологией, полагая, что подобные представления об истине и истинностном знании априорны и у нас нет рационального обоснования. Особая форма телеологизма – эмпиризм (предположение об особом и привилегированном положении природных, познавательных способностях человека) – из его базовых принципов вытекает и психологизм эмпирической программы, что ведет к индивидуализму. Это делает проблематичным построение научного, интерсубъективного знания. А ведь знание в нашей культуре не принадлежит индивиду, его невозможно привести к сенсуализму. Знание скорее культура нежели опыт. Из вышеизложенного Блур делает вывод: вышеизложенные положения инструментально применимы, но их основания иррациональны и априорны, а эмпиризм описывает не то, что мы считаем знанием.
1) Обсуждение тезиса о самоприменимости.
Одно из основных возражений против сильной программы состояло том, что ее появление также обусловлено социальными причинами, следовательно, почему ей надо доверять больше нежели чему-то иному?
Блур отвечает, что вопрос об истинности и вопрос о происхождении это два разных вопроса. «Сильная программа» была порождена социальными условиями, но из этого не следует, что она ложна. Аргумент о самоприменимости основан на интуиции, согласно которой то, что имеет социально обусловленное происхождение ложно. А это неверно.
В ходе защиты своей программы, Блур обозначает смену предмета исследования, вместо истинности-ложности знания в центре проблемного поля становится вопрос о причинах и условиях производства знания.
То есть, если мы нечто считаем знанием и оно эффективно, то вопрос об истинности-ложности этого знания нас волнует в последнюю очередь.
Эта позиция похожа на инструментализм Дьюи, но для прагматистов в меньшей степени значимы материальные условия воспроизводства знания (для них важна применимость(неприменимость) знания), для конструктивистов же важно именно материальные условия воспроизводства знания.
Поэтому важен именно вопрос о причинах появления и особенностях воспроизводства знания.
Сам способ рассмотрения знания не позволяет задать вопрос об его истинности-ложности в смысле его соответствия действительности. Само знание ставится на место действительности, и ничего внешнего знанию просто нет.
Постоянное воспроизводство действительного знания является и предметом изучения источником оценки знания о знании, т.е. процесс производства и изучения знания сливаются.
После Блура развитие конструктивизма смещается в исследование повседневной деятельности науки как социальной системы и технологического процесса. Этому посвящена работа Латура и Вулгара «Лабораторная жизнь» (1979).
Центральный объект изучения – научная лаборатория, где разворачивается повседневная научная деятельность.
Они обращают внимание на ряд особенностей:
1) Она, лаборатории, функционирует как нечто предельно искусственное (прежде полагали, что в лабораториях изучают природу, но как оказалось природы то в ней и нет);
2) Люди, работающие в лабораториях, не озабочены проблемами истинности-ложности результатов. В центре их внимания процедурные задачи (идет-не идет опыт, работает – не работает аппарат). Это более важно для них, нежели те выводы, которые можно сделать из полученных результатов. Кроме того, мотивы их деятельности далеки от мотивов естествоиспытателей, их желания установить истинность. Мотивы современных ученых – желание проверить эффективность нового прибора, проверить как работает прибор с новыми реактивами, то есть мотивы сугубо субъективные.
3) На стадии оформления результатов опыта в дело вмешивается много факторов, не имеющих отношения к науке – личные предпочтения исследователя, экономический фактор.
Весь процесс развития науки – процесс последовательного отбора, это своеобразная селекция. Наука – набор селективных циклов, где циклы не могут быть полностью рационализированы.
Каждый селективный цикл определяется набором условий частично ситуативных (человеческий фактор), частично устойчивых (оснащение лаборатории).
Реализация селективности сверхдетерминационна, что способствует непротиворечивости результатов.
Структура научного знания поддерживает самое себя, т.к. селекция осуществляется на основе предыдущих селекций, причем, в каждый момент можно вернуться к результатам уже прошедших селекций и ретроспективно их пересмотреть.
Таким образом, научная деятельность – собственный результат, собственный предмет и критерий собственного развития. Все это создается и возникает в лаборатории, а сходство подходов и способов селекции обеспечивает интерсубъективность научного знания.
Наука, производимая в лаборатории, не столько изучает, сколько является фабрикой, которая инвестирует собственные результаты в собственное развитие.
Лаборатория получает автономный статус. Получается, что нет внешнего в отношении науки, а описанное как внешнее, вписано в систему организации лаборатории, и, в итоге, все выплавляется в научный результат.
Ключевая роль, в подобном подходе к науке, отводится производственному процессу и коллективу, как его носителю. Процесс начинается как производственный процесс и заканчивается обсуждением результатов на уровне сообщества. То есть, окончательное решение о значимости результатов за сообществом, которое и ставит новый заказ.
Этого оказывается достаточно для отказа от ключевых вопросов позитивизма о рациональности (демаркации науки от ненауки) и репрезентативности (истинности-ложности) результатов.
Поскольку де-факто правила селекции варьируются, то и результаты селекции варьируются. В отличие от условий мы будем получать разный процесс производства знания. То есть, нет универсальной модели описания науки, а есть лишь локальнее науки.
Конструктивистская программа пытается не произвести деструкцию всего существующего знания, речь идет об отказе от реалистической онтологии. Это выражается в том, что лабораторное представление выходит за пределы лаборатории и обобщается на действительность в целом. Ученые производят ту реальность, с которой мы имеем дело. Лаборатория не изучает мир, она его создает, и речь идет не о локальном, а о глобальном изменении всей реальности.

Латур приводит следующий пример из истории науки: Пастер, пытаясь определить причины падения скота, осуществил создание модельных условий в лаборатории. Он получил в условиях лаборатории чистую культуру сибирской язвы, которая, в подобном виде, не встречается в природе. То есть культура сибирской язвы – полностью искусственный объект. Имея подобную культуру Пастер создает вакцину, которую успешно и тестируют на специально созданной ферме, с искусственными условиями. В процессе внедрения вакцины обнаружилось, что она эффективна лишь в 50% случаев. Оказывается, что для успешной работы вакцины необходимо изменение самих ферм, что и было осуществлено

Таким образом, лаборатория выполняет двоякую роль. С одной стороны она конструирует искусственный объект, который в природе не наблюдается, но с которым она работает. С другой стороны, она выполняет роль инкубатора условий, которые затем становятся социально значимыми.
Поэтому лаборатория – это средство создания новшеств и само условие их создания. Она конструирует реальность, в которой мы живем.
В связи с вышеизложенным можно выделить следующие функции науки: 1) наука пересматривает конструктивные связи внутри форм реальных практик; 2) она модифицирует сами эти практики; 3) дополняет модифицированные практики новыми практиками, для того чтобы модифицированные практики работали более эффективно.

Основа конструктивной силы науки состоит в способности лаборатории менять масштабы объектов.
Специфическое устройство лаборатории является сущностным признаком науки, поскольку: лаборатория является местом выявления объективности, которая Латуром понимается, как способность вещей отвечать на наши суждения (вести себя не так как хотят исследователи). Подобный подход к объективности Латур сталкивает с неконструктивистскими концепциями позитивизма и герменевтики. С его точки зрения позитивизм и герменевтика предполагают игнорирование вещей как таковых. Позитивизм исходит из максимальной пассивности объекта (позитивисты ожидают определенных, подчас запланированных реакций), что позволяет выделить тенденцию, которая не имеет отношение к исследуемому факту как таковому. Понимающий же подход герменевтики сам субъект ставит себя на место объекта; поэтому исследуются установки субъекта, а не сам объект. В итоге вещь, в обоих подходах, не имеет право голоса.
Лабораторная же ситуация максимально адаптирована для высказывания самих вещей, т.к.: 1) лаборатория имеет дело с локальными ситуациями; 2) работа в лаборатории далека от объективистских установок; 3) лабораторная ситуация абсолютно искусственна, что составляет главное условие возможности вещи высказаться, поскольку мы ее полностью изолируем от естественного контекста.
В лабораториях мы производим и факты и способы обращения с ними, поскольку без этих практик иного способа добраться до фактов у нас нет, следовательно, все условия верификации, которые практикуются в лабораториях уже содержаться в повседневных лабораторных практиках.

Страницы: 1 2

Темы: Aспирантура, Лекции | Ваш отзыв »