[доксограф]
Травматичное удовольствие преподавать
Интервью с Станиславом Михайловичем Гавриленко*. Беседовала Анастасия Черевко
Поскольку тема журнала: откуда и куда мы идем, я бы хотела сначала задать несколько общих вопросов, связанных с университетом. Как вы попали на факультет, почему ваш выбор пал на философский факультет?
? На самом деле это сложный вопрос, вы пытаетесь заставить меня обрести утраченное время. Трудно реконструировать, потому что можно впасть в ошибку, которую социологи называют ретроспективной иллюзией, чтоб придать жизни большую связность, чем она имела на самом деле. Что мне вспоминается: вначале я собирался поступать на истфак, уже поступив в МИФИ по результатам экзаменационных тестов по физике и математике в школе. Но меня испугали начертательной геометрией. Я всегда испытывал страсть и любовь к истории. Здесь меня остановил, честно говоря, конкурс. Так как я испытывал в том числе некоторую тягу к философским интеллектуальным сюжетам, я решил попытаться поступать на философский факультет. И так вот получилось.
Вы могли бы описать, как менялось ваше отношение к происходящему здесь?
? Я не пережил кризис обманутых ожиданий. Помимо прочего, это связано с тем, что уже примерно с первого или второго курса я с некоторыми своими друзьями осуществлял совершенно радикальные интеллектуальные движения в университете и, если казалось, что родной факультет что-то недодает, была возможность получить это где-то в другом месте: лекции на том же истфаке или на мехмате. Например, мы ходили на спецкурс, посвященный теореме Гёделя на мехмат. В этом смысле я всегда ощущал себя скорее студентом университета со всеми предоставляемыми им возможностями. Наш факультет не только не обманул ожиданий, наоборот, он приоткрывал дверь в некоторое очень сложно упорядоченное интеллектуальное пространство и обучение в университете было попыткой получить навык движения в этом интеллектуальном пространстве. Не буду скрывать, мы, как и студенты вашего поколения, пропускали некоторые занятия и лекции, но это были прогулы ради того, чтобы пойти на другую, интересующую нас, лекцию или в Горьковскую библиотеку, которая в мое время работала до 11 часов вечера.
Может быть, с учителями повезло. На факультете работали и Вячеслав Иванов, и П.С. Гуревич, начали приходить молодые амбициозные преподаватели. Один из них, например, Алексей Борисович Толстов, который начал свою преподавательскую деятельность здесь с нашей группы в 1993 году. Он стал для нас человеком, осуществившим целую серию «обрядов перехода», если можно так выразиться.
Что для вас значит деятельность на факультете сегодня? Вы могли бы сказать, что, почему и для чего вы делаете?
? Трудно сформулировать, так как это то, что очень лично с тобой сращено, что с большим трудом поддается объективации. Если попытаться охарактеризовать, может быть, в несколько неадекватных выражениях, это возможность собственно существовать в интеллектуальном пространстве и длить существование этого пространста. Если абстрагироваться от некоторых экономических, привходящих обстоятельств, это набор достаточно радикальных форм социальных привилегий.
В чем выражаются такие привилегии?
? В том, что мы имеем возможность заниматься интеллектуальными сюжетами и получать удовольствие от мышления. В этом и состоит одно из определений философии. Вы согласны?
Да, пожалуй.
? Кроме того, так как я сам происхожу из преподавательской семьи, преподавательская деятельность доставляет мне радость. Это еще одна форма жизненного удовольствия, если хотите. Не знаю, насколько хорошо это у меня получается, но я пытаюсь строить свои отношения со студентами скорее в режиме коллега с коллегами, тогда для меня любые лекция или семинар, которые я провожу как преподаватель, — это некоторая форма интеллектуальных обменов. И поскольку я всегда находил студентов, готовых участвовать в этих обменах, преподавательская деятельность доставляет мне большую радость.
Если обращаться именно к факультету, вспоминая «Спор факультетов» Канта, допустим, есть ли, по-вашему, у него какая-то внешняя цель, помимо поддержания той возможности, о которой вы говорите: длить интеллектуальные обмены? Как вы бы ее обозначили?
? Мы должны понимать, что философия — очень сложно организованное пространств, в котором культивируются достаточно сложные и изощренные интеллектуальные техники. И должна существовать некая социальная механика, которая ретранслирует. Передает и делает возможными эти техники. Исходя из этого, титульная функция факультета — это производить ретрансляцию…
…подобных практик и изобретать новые.
? Совершенно верно. Благо на факультете есть возможность заниматься некоторыми инновациями, чего нет на многих других гуманитарных факультетах, в том числе в университете, где главным образом важна квалифицированная опора на здравый смысл. Люди, которые работают в режиме создания парадоксальных ситуаций, пара-доксов — того, что идет против доксы, могут существовать на факультете. В связи с этим можно только быть благодарным факультету. Это позволяет культивировать философию как парадоксальное предприятие, как то, что идет в разрез со здравым смыслом.
Что самое сложное, может быть, даже самое страшное, для вас в общении и работе со студентами и детьми? (Я знаю, что у вас был опыт работы в школе.)
? Самое сложное для меня, как Вы, Анастасия, быть может, почувствовали на наших занятиях, попытаться изложить при помощи доступных интеллектуальных схематизмов достаточно сложные вещи. С этой проблемой я сталкиваюсь систематическим образом на любых факультетах. Большинство студентов, с которыми мы по завершении наших формальных отношений, продолжаем участвовать в совместных интеллектуальных инициативах, вынуждены подстраиваться под меня и осваивать этот язык. Мы начинаем говорить на общем языке. Перед каждым семинаром, перед каждой лекцией я ломаю голову, как вещи, которые кажутся мне самому сложными, представить в более или менее удобоваримой форме.
То есть вы скорее видите эту проблему в самом процессе передачи знания, не как вашу личную или проблему студентов просто в силу того, что они делают одни из своих первых шагов?
? Именно так. С другой стороны, мне не хотелось бы делать вот эти сложности различительным знаком, который позволял бы отправлять процедуру преподавательского господства. В этом смысле я готов очень часто честно признать перед студентами, что вот в этой точке я потерпел педагогическую неудачу; постараюсь исправиться. Кроме этого, проблем со студентами у меня нет. Вероятно, она заключается все-таки во мне. Я с большим уважением отношусь ко многим физикам и математикам, которые могут писать детские книги. Объяснить детскому уму сложные математические абстракции, которые, может быть, не совсем адекватны состоянию науки — это большое искусство.
Если, учитывая специфику ваших исследований в области того, что принято называть социологией знания, при этом постараться опустить разумные аргументы, то вы чувствуете себя скорее свободным или связанным?
? Если пользоваться старым спинозовским определением свободы как осознанной необходимости, я скорее всего живу в таких режимах. Мы подчинены некоторым структурным необходимостям на разных уровнях, начиная с перехода дороги согласно сигналу светофора и до того, что как преподаватель я подчинен достаточно жестким дисциплинарно-временным институциям. Это не хорошо и не плохо. Просто некоторый порядок, который вы должны принять или, например, уйти из профессии. Если говорить об очень личных вещах, для меня было травматическим опытом переопределение городского пространства Москвы. Будучи коренным москвичом, я достаточно болезненно воспринял градостроительные проекты, которые реализует или реализовывало московское правительство. Структура городского пространства была вписана в том числе в мой телесный навык, это порождало ощущение (иллюзию) свободы. Была возможность импровизации. Именно так я ощущал себя, будучи московским мальчиком. Это был мой город. Произошел структурный раскол этого пространства. Я понял, что город становится радикально чужим. То же самое связано, допустим, с рекламой, когда все городское пространство заполняется рекламными сообщениями. Я понял, что весь мир не находится у меня в кармане.
Есть ли для вас какая-то мысль или факт, которые не дают покоя, с которыми трудно ужиться, которые продолжают поражать, даже если, кажется, они непреодолимы?
? Структура. Не необходимость структуры, но скажем некоторые структурные определения современного социального порядка, которые кажутся, мне лично, абсолютно неприемлемыми. С одной стороны они выражаются в очень рутинных вещах, с другой находят свое выражение на уровне того, что определяется в качестве глобальных событий. Я приведу в пример один факт, который в свое время меня просто шокировал. Один из моих знакомых, очень дальних, принадлежит анархистскому движению, в котором родился проект помогать бедным. Он состоял в том, чтобы с разрешения владельцев крупных торговых сетей забирать готовую продукцию, которая не находит реализации в течение дня и по условиям хранения должна быть отправлена на свалку. Ни одна из крупных торговых сетей не согласилась на подобного рода проект. Они скорее были готовы нести издержки по утилизации продуктов, чем осуществить просто безвозмездный дар. Аргумент: «политика компании». Или, например, когда такая компания, как «Danone», принимает решение не оказывать гуманитарную помощь пострадавшим при страчном цунами в Индонезии и Шри-Ланке (вспомните 2006 год), дабы их продукция не обрела неподобающих ассоциаций. Это очень трудно понять. Когда сталкиваешься с такого рода явлениями, то понимаешь, что социальный порядок имеет некоторые определения, с которыми ты согласиться не можешь. Что-то не так. Причем совершенно непонятно в каком пространстве и на каком уровне это существует. Социальный порядок вставляет жало в твою плоть, если пользоваться словами апостола Павла, очень разными способами.
У меня складывается впечатление, что мои вопросы оказываются для вас мучительными.
? Любая объективация является травмой. Здесь проблема, которая встает перед нами в качестве преподавателей. Результат применения интеллектуальных практик, которые мы пытаемся довести до своих подопечных, сопряжен с болью. Когда вы начинаете думать о времени или пространстве и видеть их как проблему, вам становится больно. Преподавание по определению является социально кодифицированной процедурой объективации. В ходе своей педагогической практики я неоднократно сталкивался с тем, что ко мне подходили студенты и спрашивали: «Как Вы с этим живете??»
Получается некий парадокс. Удовольствие преподавателя сопровождается осознанием того, что он в любой момент может причинить боль. Травматичное удовольствие.
? Да, это одна из трудностей, о которых Вы спрашивали вначале. Необходимо все время стремится найти определенный баланс, сгладить этот эффект. Мышление может доставлять не только удовольствие. Кроме того, я работаю с очень неоднородным студенческим контингентом. И я прекрасно отдаю себе отчет: то, что я делаю, что меня интересует, не обладает качеством универсального интереса. Предполагать это — одна из самых распространенных ошибок многих моих коллег. Если студент не проявляет интерес к тому, что я говорю, единственное мое требование — это некоторая форма вежливости. Признанием для меня является то, что есть студенты, с которыми продолжаем общаться в том числе вне кодифицированных курсов. Я уже больше получаю от них, чем сам отдаю.
Когда следует молчать?
? Если не давать универсальный рецепт, а последовать замечательному немецкому писателю Аби Варбургу, который говорил, что «Господь Бог живет в деталях». Я могу сказать, что для меня почти постоянно действует правило: я молчу, если чувствую, что могу обидеть человека.