Пьер Дардо,Кристиан Лаваль Неолиберализм и капиталистическая субъективация

Автор: Консультант по философии | 22 Янв 2011

Согласно широко распространенному мнению, термин .неолиберализм. означает одновременно некую идеологию, побуждающую буквально вернуться к либерализму в его истоках, и некую экономическую политику, состоящую в обуздании деятельности государства ради расширения возможностей рынка. Одним словом, осторожное заявление Адама Смита должно здесь легитимировать безжалостную отдачу общества на растерзание все время растущему рынку. Тем самым, устранив социальное государство [l’Etat providence], неолиберальный капитализм явит капитализм, якобы полностью совпавший с собственной глубинной сущностью, .капитализм в чистом виде.
Но мы вправе задать вопрос: А чем этот этап развития капитализма
отличается от предыдущих периодов? Разве капитализм не был всегда
воодушевлен стремлением заменить традиционные социальные отношения расчетливой логикой бездушных интересов? Разве капитализм не отличался с самого начала неукротимой жесткостью и постоянным захватом всего вокруг? Разве он не отодвигал постоянно собственные .внутренние пределы.? Разве сказанное в этой связи Марксом — что возрастание прибавочной стоимости есть отличительный признак капиталистической системы — уже не объясняет всего? .Производство прибавочной стоимости, или нажива — таков абсолютный закон этого способа производства. Нет ничего нового под солнцем капиталистического
накопительства; как удачно выразился Мишель Фуко, .капитализм — это
всегда одно и то же, только это одно и то же становится все хуже.
Распространение рыночной логики через трансформацию государства
Прежде чем попытаться дать ответ на этот вопрос, следует прежде всего обратить внимание на ту область, где сформировался неолиберализм. Он заявил о себе в обществах, где в течение долгого времени административное регулирование господствовало во многих сферах деятельности, захваченных .социальным. и .воспитующим. государством. Такой способ регулирования был основан на фикциональном главенстве .всеобщего интереса. при определении политических угроз, на приоритете публичного права над организацией публичного действия, на распространении организаторских форм бюрократического типа в самых разных отраслях жизни (включая производство рыночных товаров и услуг), на компромиссе общественных классов по поводу размеров оплаты труда, под предлогом достижения большей производительности. Чтобы подорвать или хотя бы потеснить эту гнетущую рациональность бюрократического администрирования, неолиберализм должен был выстроить себя как .тотальную.
или же .сквозную. форму, на основании той от модели отношений, которые можно было бы применить во всех сферах человеческой деятельности. Все произошло так, словно соскальзывание от одной рациональности к другой — притом, что логика спора не сводилась к примитивному интеллектуальному противостоянию — вынудило новую рациональность заимствовать одновременно широту притязаний и чрезмерную простоту подходов своей предшественницы. В результате то, что мы имеем перед собой, это нечто большее, чем какая-то идеология или экономическая политика, — это действенная система норм,
определяющая одновременно практики и модели поведения.
Именно поэтому мы должны признать, что имеем дело с совершенно новым явлением. Капитализм все время растет не только потому,что осваивает новые территории, подчиняет себе все более и более многочисленное население и превращает в товары все плоды человеческой деятельности. Конечно, таков классический взгляд на капиталистическое накопление, который и составлял ядро анализа у Маркса, Гильфердинга или Розы Люксембург. В не меньшей степени
капитализм прирастает другим путем, который, хотя гораздо менее заметен, не менее значим: это экспансия в обществе системы норм действия. Такая система норм выходит далеко за рамки стремления заработать, формируя целую сеть институций и социальных связей.
В противоположность общепринятому мнению, государство почти не препятствовало такому расширению логики рынка: оно смогло стать
одним из основных агентов этого нового рынка или даже основным
вектором его развития. В руках государства — инструменты публичного действия, унаследованные у социально-демократического управления и кейнсианства, которые парадоксальным образом превратились в рычаги трансформации внутренней логики публичного действия, поставленные на службу глубоким преобразованиям общества. Сколько бы мы ни старались, осмыслить эту трансформацию в классических терминах ограничения правительственного вмешательства не удастся: речь не идет об ограничении, но, скорее, о трансформации (государства) ради расширения (логики рынка).
Мы можем задаться вопросом: какова связь между таким расширением .логики рынка., иначе говоря, логики конкуренции, распространяющейся на институции, которые не производят .товаров. в строгом смысле слова, и логикой накопления капитала, которая предполагает постоянное наращивание объемов производимой продукции. Выскажем предварительное предположение, что для неолиберальной рациональности характерна как раз такая .автономизация.: распространение логики рынка за пределы рыночной сферы.
Приходится признать, что неолиберализм отличается преобразованием конкуренции в общую форму производящих видов деятельности, и в частности тех, где оказываются нерыночные услуги, и даже социальных отношений за пределами производственной сферы. Основной тезис нашей статьи: такая автономизация и такое расширение идут вовсе не от подспудных воздействий предполагаемых .имманентных законов капиталистического производства., когда конкуренция возлагает на каждого отдельного капиталиста бремя в форме .внешнего принуждения. 5. Напротив, в этом следует видеть воздействие
практик, техник и дискурсов, обобщающих то, что на менеджерском жаргоне называется .лучшими практиками., которые, в частности,приводят к единому знаменателю способы быть и действовать в масштабах всего общества.
О беспрепятственном расширении .зоны конкуренции.
Капитализм постигли глубокие изменения, которые невозможно свести к игре мнимых явлений, причудливо отражающих в себе единое и неизменное. Мы настаиваем, что самая характерная черта неолиберального капитализма — это рост и интенсификация конкуренции в результате глобализации. Мы лучше это поймем, если обратимся к самому понятию конкуренции.
Нашими знаниями о том, что конкуренция принципиальна для функционирования капитализма как системы, мы обязаны прежде всего двум авторам, Марксу и Шумпетеру, которым принадлежит заслуга этого открытия, соответственно в рамках классической политэкономии и в рамках неоклассической ортодоксии. Классики политэкономии (Смит, Рикардо) рассматривали конкуренцию просто как одно из условий существования гармоничного рыночного обмена. Решающим в функционировании рынка для них было иное: взаимодополнительность, которая предполагает специализацию задач, как основу разделения труда, и наличие эквивалента, регулирующего обмен. Маркс проницательно указывал на особую логику, которую капиталистическая система усвоила благодаря конкуренции. Эта логика, вовсе не гарантируя благотворное для всех спонтанное согласование
видов деятельности, представала в его глазах источником хронической нестабильности и повторяющихся кризисов. В незабываемом отрывке из .Нищеты философии. Маркс напрямую отвечает Прудону, который определял конкуренцию как .промышленное соревнование. (l’emulation pour l’industrie): .Конкуренция есть торговое, а не промышленное соревнование. В наше время промышленное соревнование существует лишь ради торговых целей. Бывают даже такие фазы в экономической жизни современных народов, когда всех охватывает особого рода горячка погони за прибылью, получаемой без
производства. Эта периодически наступающая вновь и вновь спекулятивная горячка обнажает подлинный характер конкуренции, которая старается избежать необходимости промышленного соревнования.
С этой точки зрения .спекулятивная горячка. предстает впечатляющим подчинением промышленности торговле, когда все агенты производства испытывают .принуждение. к конкуренции: производят, чтобы продать за лучшую в сравнении с конкурентами цену, т.е.с целью извлечь максимальную прибыль, а не с целью развития промышленности. Если сформулировать это на языке .Капитала., можно сказать, что проблема — в .реализации. путем продажи излишков производственной стоимости (ценности) непосредственным производителем (рабочим).
Неоклассическая ортодоксия (Вальрас, Парето), в свою очередь, понимала конкуренцию как рамку, вводящую рациональное действие экономических агентов в идеальное состояние равновесия: потому всякая ситуация, выпадающая из условий чистой и совершенной конкуренции, рассматривалась как аномалия, стоящая на пути реализации заявленной гармонии всех агентов. Шумпетер усомнился именно в такой первичности состояния равновесия и, следовательно, в приоритете статики над динамикой: экономическая эволюция, объяснял он в своей .Теории экономической эволюции. по сути, состоит из разрывов и прерывностей, обусловленных множественными новациями,от создания новых продуктов до открытия новых рынков, с чем связаны новые процессы и введение в оборот новых материалов. В этой второй перспективе центральная фигуры — предприниматель. Он всегда прежде всего новатор, который без всяких сожалений рушит привычный порядок вещей и противостоит рутине, поработившей тех,кто продолжает использовать традиционные методы; он — человек .творческого разрушения.. Также Шумпетер обратил внимание на то,
что инновация образует преимущественную форму конкуренции — даже не столько в области цен, сколько в стратегиях, приемах и организации производства.
Два названных подхода позволяют высветить две главные формы,которые может принимать конкуренция в капиталистической системе.С одной стороны — это конкуренция цен, с другой — конкуренция инноваций. Неолиберальный капитализм не ограничивается ценовой конкуренцией, но предоставляет широчайшие возможности для конкуренции инноваций. Он предоставляет все средства для того, чтобы играть на взаимодополнительности этих двух способов конкуренции, причем играть в таком духе, чтобы и расширить поле игровых возможностей, и сделать саму игру более интенсивной.
Происходит поворот в эту сторону: вовсе не в результате какого-то .заговора., но в результате множества сошедшихся в одной точке процессов, которые одновременно .глобализовали. рынки и сделали конкуренцию всеобщей
[моделью отношений]. В силу цепной реакции и замкнутости на себя,накопление капитала заметно ускорилось. Растущее влияние транснациональных олигополий на государственные институты и экспансия офшорных финансовых потоков благоприятствовали умножению политических .микрорешений., наилучшим образом способствующих такой экспансии . В то время как .фордизм. национального государства размывал собственные основания,транснациональные предприятия выступали как .образцы. в мире производства, способные поддерживать высокий уровень продуктивности и рентабельности благодаря
самому факту планетарного масштаба их деятельности. Политика правительств претерпела в этих условиях значительную переориентацию:государство все больше оказывало логистическую, налоговую, дипломатическую и прочую поддержку этим олигополиям, в том числе даже выступая их союзником в мировой экономической войне. Это объясняет, отчего государство послужило посредующим звеном в росте давления всемирной конкуренции, особенно когда оно стало проводить прямую .реформу. общественных институтов и организаций социальной защиты во имя .национальной конкурентоспособности [на мировом
рынке].. Наряду с такой трансформацией государства, было запущено управление населением, в том смысле, в каком о нем говорил Мишель Фуко — захватывая самих индивидов, вплоть до их способа организовывать собственную жизнь.
Если задаться вопросом, в каком именно направлении осуществлялось такое .давление., следует вернуться к сочетанию двух способов конкуренции, о которых мы только что упоминали. Именно такое, ранее неизвестное, сочетание наделило неолиберальную логику конкуренции узнаваемыми чертами. Но если мы хотим оставаться в строго экономической плоскости, нужно раскрыть за этими двумя .способами. две различные, хотя в глубине своей тесно связанные, логики производства . Первая — логика .когнитивного разделения. труда, которая доминирует в передовых секторах (биотехнологии, фармацевтика,электроника, информатика и т.д.). Речь идет об организации производства по границам относительно однородных блоков знания (например, прикладных исследований или маркетинга) таким образом, что сама природа используемых знаний и компетенций будто бы определяяет разделение на типы деятельности. Как считается, это поощряет инновации. Вторая логика — .тейлористское. разделение труда, которое первая логика не только не намерена отменять, но напротив, всячески использует. В данном случае речь идет о таком дроблении производства ради минимизации издержек и задержек, чтобы выиграть в конкуренции цен. Существенно здесь то, что возрастающее число видов деятельности оказывается подчинено одновременно конкуренции инноваций и конкуренции цен до такой степени, что можно уже говорить о реальной .гибридизации. двух логик.
В некотором смысле это двойное измерение конкуренции было узаконено распространением логики рынка за пределы рыночной сферы — на блага, услуги и .факторы производства.. Но вся трудность этого начинания в том, что двойную логику, структурирующую экономическое поле, невозможно чисто и просто перенести в другую область.
Ведь логика экономических отношений относится только к организации труда внутри секторов экономики в строгом смысле рыночных.
Но еще более проблемно в практике неолиберализма вот что: каким образом подвести под эту норму всех экономических субъектов, включая и тех, которые не испытывают напрямую в своей работе давления рынка? Как можно заставить индивидов интериоризировать внешнее давление конкуренции так, чтобы сделать из нее саму норму субъективности?
Новизна неолиберализма состоит как раз в работе по приданию однородности, выполняемой по ту сторону разделения на рынок и нерынок: именно по той причине, что неолиберализм распространяет норму социальных отношений на все уровни индивидуального и коллективного существования. Что касается связей между экономической и отношением к себе, от самых глобальных до наиболее личных, отныне начинает превалировать единая форма устройства отношений.
Там же Авторы доказывают, что такая гибридизация точно так же проходит и в банковской сфере.
Политическое конструирование ситуаций рынка
Такой перенос на новые сферы описанной формы конкуренции ни в коем случае нельзя назвать естественным. Это не результат спонтанных процессов, тем более не итог своего рода .каннибализации., неотвязно сопровождающей развитие капитализма. Он является результатом политического конструирования.
Вопреки установкам традиционной марксистской критики, этот перенос нельзя свести к .орыночниванию. (marchandisation). В последнем случае огромная машина капитала безостановочно колонизирует новые территории, чтобы самым непосредственным образом увеличить производство прибавочной стоимости. Именно так обычно анализируется .приватизация. общественных услуг, проводившаяся по образцу приватизации государственных предприятий. Образование, здравоохранение и правосудие были реорганизованы тем же способом, что и .Рено., .Французские телекоммуникации., а уже в ближайшем времени и почта: главным здесь считалось бы расширение поля аккумуляции
капитала, иначе говоря, отвоевывание тех отраслей и предприятий, которые были некогда на время национализированы; или же изменение в управлении частными предприятиями. Такая критика, отталкивающаяся только от массовых и неоспоримых явлений, остается фрагментарной, и в лучшем случае поверхностной. Она не видит того, что именно ужесточение конкуренции экономик и предприятий заставляет все области социального и политического работать на процветание неолиберальной логики. Следует также уточнить, что конкуренция в глобализованном капитализме не только управляет трансформацией целей и модальностей публичного действия, но и становится средством, при помощи которого публичное действие может значительно усилить
свою эффективность во всех секторах общественной жизни. Следует
добавить и то, что, хотя главным фактором современного .соревнования. стал .человеческий капитал., т.е. формирование и образование индивида, его .личностное развитие. на предприятии и вне такового, субъективность индивида на работе и в частной жизни должна быть неизбежно подвергнута переделке по лекалу конкуренции. Это как раз тот пункт, на котором неолиберальный дискурс более всего настаивает, несмотря на все трудности практической реализации: экономику нужно снабжать индивидами, лучше всего адаптированными к коммерческой войне по самым общим правилам, т.е. самыми .эффективными. (performants) индивидами. Образование таких индивидов и поддержание .в течение всей жизни. их способности действовать в условиях жесткой конкуренции, находят привилегированное выражение во втравливании индивидов в конкуренцию между собой. Добродетели менеджмента с его психологическим и бухгалтерским уклоном продемонстрировали свою эффективность в этой области, одновременно навлекая на людей губительные последствия, размах которых мы обнаруживаем только сейчас . Но если все должно так или иначе соответствовать требованиям конкуренции, она распространится и на .человеческий подход., каким мы его находим на предприятиях, наиболее явно принимающих требования конкуренции. Именно поэтому .конкуренция. становится общей нормой, которую можно применять к какому угодно конкретному виду деятельности. Не существует никакого списка конкретных видов деятельности, которые реализуются в заданных условиях конкуренции: всякий раз перед нами вся совокупность человеческой деятельности, в том числе и те ее виды, которые невероятно далеки от всемирного рынка, но которые тоже получили предписание
не выбиваться из общего ряда и четко следовать логике конкуренции.
Ново в этом именно безразличие к специфическому характеру конкретных видов деятельности, что и позволяет перенести такую норму на все виды деятельности и на все профессии. Причем этот перенос представляется .универсальным решением., минимизирующим издержки функционирования общественных услуг и оптимизирующим использование фонда зарплаты. Но названный перенос за пределы рынка конкуренции, которая является рыночной нормой, — вовсе не механическое следствие .имманентных. законов капитализма. Отношение между внутренним и внешним оказывается диаметрально противоположным тому, которое имел в виду Маркс: .внешнее принуждение. Конкуренции не есть просто игра на поверхности имманентных законов, которые действуют в глубине производств; это принуждение теперь подчиняет себе внутренний мир субъекта. Такая интериоризация внешнего предполагает активную политику институционализации конкуренции. Когда сама ситуация перестает быть .естественно рыночной., достаточно создать ситуацию конкуренции вовне и изнутри сферы услуг, т.е. рынок без товаров, который мы предпочитаем называть квазирынком. Это в особенности хорошо работает в тех секторах экономической жизни, где невозможно реализовать чистые и прямые рыночные отношения, где нет возможности все что угодно превратить в товар, напрямую обмениваемый на деньги. Основополагающим элементом конструкции квазирынков, возникших в результате переноса нормы конкуренции на новые виды деятельности, оказывается требование количественной оценки.
Фетишизм количества