МИШЕЛЬ ТЕРЕЩЕНКО О пользе пытки: могут ли демократические общества оставаться пристойными?

Автор: Консультант по философии | 22 Янв 2011

Абу-Грейб, Гуантанамо, Баграм в Афганистане, секретные тюрьмы ЦРУ в Марокко, Египте, Сирии, Узбекистане и других странах — множество тюрем разбросано по разным континентам, и в них Соединенные Штаты, сами или уполномочив других, применяют пытки и ана-логичные им действия в рамках .глобальной войны против терроризма., начало которой было положено 11-м сентябрем 2001 года. Сегодня это хорошо известно, и у нас есть достаточно доказательств для аргументированного обвинения, хотя то, что нам известно, без сомнения, лишь вершина айсберга. Такие организации, как Amnesty International,
Human Rights Watch или Международный комитет Красного Креста,регулярно поставляют новые документы, свидетельствующие о принудительных методах допроса, применяемых американской армией и спецслужбами и идущих вразрез с предписаниями международных конвенций об обращении с военнопленными, конвенций, рассматриваемых сегодня на предмет утверждения конгрессом США Президент Буш заботится о том, чтобы пытки осуществлялись совершенно
законно.; в ней сообщается о принятии в среду Комитетом обороны палаты представителей законопроекта, .который в итоге позволит агентам ЦРУ продолжать использовать жестокое обращение с подозреваемыми в терроризме
в секретных тюрьмах, доступ в которые для Международного комитета Красного Креста закрыт. Он будет ретроактивно защищать ЦРУ от возможного судеб организаций ставит целью разоблачение политики, проводимой администрацией Буша. У нас она осуждается, однако мы неохотно вспоминаем наше собственное прошлое, как если бы европейские страны никогда не были замешаны раньше и не замешаны сейчас в подобных преступлениях. Но никто и словом не упоминает ни Францию, ни Англии, ни войну в Алжире, ни методы, которые применялись в борьбе против Ирландской республиканской армии. Кто старое помянет… Практика пыток на государственном уровне настолько отвратительна, что достойна лишь осуждения. О чем тут рассуждать и тем более размышлять?
Нельзя отрицать, что в европейских обществах (и Франция здесь не исключение) не развернулись дискуссии на тему пыток, подобные тем, что всколыхнули интеллектуальные и политические круги США. Случайно? Было бы слишком просто ограничиться таким ответом. Европа в не меньшей мере, чем США, стоит перед угрозой терроризма и в недавнем прошлом также становилась жертвой кровавых терактов —в Испании, Англии, Франции. Как противостоять этим смертельным ударам, как предупредить их повторение? Как обращаться с теми, кто подозревается в принадлежности к организациям, причастным к этим
актам? В не меньшей степени, чем американцы, мы сталкиваемся с необходимостью решить проблему, какие формы допроса допустимы и,
что еще важнее, какие практики совместимы с основным принципом уважения человеческого достоинства, на котором строятся наши демократические режимы. Но создается впечатление, что у нас этими вопросами никто не задается.
Что мы об этом не думаем, говорит не о том, что вопросы эти не имеют для нас первостепенной важности, но скорее о нашем странном нежелании лишний раз совать нос на государственную кухню и о том, как легко мы миримся с тем, что нас туда не пускают. Но можно ли довольствоваться этой сознательной слепотой, этим молчаливым согласием, этой привычкой стыдливо отводить взгляд и позволять заинтересованным органам улаживать проблему по-своему, лишь бы это было эффективно? Стоит ли напоминать, что Европейский суд по правам человека осудил Францию за .пытки. в отношении Ахмеда Селмони со стороны пяти полицейских в округе Seine-Saint-Denis во время его содержания под стражей ? Дело не вызвало никаких серьезных волнений.ного преследования путем внесения поправок в американское законодательство против военных преступлений, которое сегодня квалифицирует как преступление всякое нарушение Женевских конвенций.. По словам колумниста New York Times,
которого цитирует журналист, президент Буш прибыл в конгресс в прошлый четверг, чтобы ни больше ни меньше как .лоббировать применение пыток!..
По словам авторов книги Place Beauveau, многие исламисты, задержанные по
подозрению в терроризме, подвергались жестокому обращению и пыткам (электрическими разрядами) в помещениях отдела Центрального управления службы уголовного розыска в Париже, а также в Региональном отделе службы уголов Напротив, вопрос о пытках ставить так же необходимо, как и учитывать все трудности, связанные с ним, а их гораздо больше, чем может показаться. И если обсуждение данного вопроса начинается в журнале Revue du MAUSS, то это оттого, что целая серия аргументов,приводимых в оправдание этих практик, опирается на утилитарный расчет затрат и прибыли, что ставит закономерный вопрос: насколько такой подход совместим с основополагающими принципами демократии, и даже не ставит ли он их под угрозу?
Пытка — это абсолютно недопустимая практика. И нас она не касается. Так ли это?
Вопрос, который нельзя обойти
Представьте себе: арестован террорист, и его подозревают (а на это указывают все имеющиеся улики) в том, что он заложил бомбу под городскую школу; представьте также, что в одной из этих школ находятся ваши собственные дети; когда все законные методы допроса не дали никакого результата и задержанный отказывается говорить, допустимо ли в таком случае применение пыток?
Такова шоковая ситуация, которую точно отражает парадигма .бомбы замедленного действия. (ticking-time bomb), на которую неизменно опираются те, кто утверждает, что запрет пыток априори есть .абсолютистская. позиция, которой не сможет придерживаться никто, столкнувшись с подобной ситуацией, даже если он самый ярый противник пыток. В некоторых чрезвычайных обстоятельствах запрет на применение пыток, внесенный в наши законы, договоры, наши военные уставы, оказывается просто несостоятельным. Несостоятельным, безусловно, не в принципе, но на практике. Фактически, никто, или почти никто, оказавшись в такой страшной ситуации, не будет, наверное,
оспаривать необходимость применения методов допроса, осуждаемых
законом и моралью, если от этого может зависеть спасение невинных
жизней, жизней собственных детей, которым угрожает ослепленный кровавым фанатизмом террорист.Лицом к лицу с такой ситуацией — согласитесь, она более чем правдоподобна — все наши попытки к сопротивлению, наши принципы разбиваются вдребезги. Единожды сделанное исключение нарушает универсальный характер запрета пыток, утвержденного множеством межного розыска в Лионе. Следствие было начато ГИНП (Генеральной инспекцией
национальной полиции) Что касается Англии, она была осуждена Европейским судом по правам человека за оскорбляющие и унижающие достоинство действия британской армии в Северной Ирландии. Эта совпадающая с фамилией социолога и антрополога Марселя Мосса французская аббревиатура означает .Антиутилитаристское движение в социальных науках..Международных договоров, заключенных после Второй мировой войны.И мы, как порядочные люди, находящиеся в здравом уме, понимаем это,какой бы ненавистной ни была для нас эта реальность. Может быть, мы считаем себя морально устойчивыми? Ничего подобного. Чтобы поколебать наши самые стойкие принципы, достаточно ситуации, которая возьмет нас за горло с достаточной воображаемой силой, и мы будем готовы почти тотчас же отказаться от наших принципов. И не окажется
ли в глазах окружающих тот, кто выступит против применения пыток для получения жизненно важной информации в подобной ситуации, подобным тем религиозным .фанатикам., которые отказываются от переливания крови, даже когда речь заходит об их собственной жизни или жизни их близких? В конечном счете не имеем ли мы здесь как раз дело с .состоянием крайней необходимости. ,которое, как указывается даже в Уголовном кодексе, может оправдать нарушение закона?
Таков, по существу, аргумент, выдвигаемый защитниками пыток на государственном уровне. И он кажется неопровержимым. Поэтому, быть может, будем честными и признаем, что нельзя полностью исключить возможность применения пыток в некоторых чрезвычайных обстоятельствах и что в таком случае лучше было бы создать юридическую базу для их применения. Такова позиция одного из видных американских профессоров права Алана Дершовица, который положил начало громкому спору в США после событий 11 сентября. Далее мы еще рассмотрим его позицию.Только что возможность прибегнуть к пытке казалась нам совершенно немыслимой. Теперь вдруг все перевернулось с ног на голову.
Заранее решенный вопрос?
Тем не менее сила этой парадигмы не обусловлена лишь ее устрашающе захватывающим характером; она также объясняется тем фактом, что ей можно найти этическое оправдание, и это в условиях морали последствий, в соответствии с которой значимость поступка определяется его вкладом в общее благо. Парадигма .бомбы замедленного действия. и вытекающее из нее оправдание пыток связаны главным образом с принципом пользы, сформулированным Бентамом, согласно которому .иногда могут возникать некоторые чрезвычайные обстоятельства, при которых благополучие народа надежнее защищается тогда, когда закон не соблюдается, но нарушается.
Состояние крайней необходимости обозначает состояние человека, который, не будучи подвергнутым нападению, совершает правонарушение, чтобы избежать угрозы или опасности, которым он подвергается, или чтобы защитить третье лицо от подобной опасности.
Таким способом уравновешиваются противоположные этические концепции. Скажем коротко: с одной стороны — деонтологическая концепция человеческой деятельности (скажем, кантианская), провозглашающая принципы категорического императива, при которых не предусматривается никакая исключительная ситуации; с другой стороны —концепция, определяющая их в зависимости от того, как они влияют на достижение наибольшего блага вовлеченными лицами, но, как мы увидим, не связанная напрямую с принципом пользы.Но чего ради заводить спор о пытках в терминах оппозиции между
.идеалистами. и .реалистами., если мы признаем, что на самом деле позиция первых невыполнима и в ситуации .бомбы замедленного действия. они первыми отступятся от своих правил, какими бы жесткими они ни были в теории? Может показаться, будто вопрос, поставленный таким образом, решен заранее. Однако ничего подобного. Так ли вероятна, как кажется, ситуация, которую нам предстоит рассмотреть? Признать, что перед нами сценарий, который воплощается в жизнь только в строго определенных, достаточно редких условиях, при этом открывая дверь злоупотреблениям, — будет недостаточно для того, чтобы окончательно отбросить вопросы, которые он вызывает. Ибо простой вероятности того, что такая ситуация может произойти, простого факта, что такая возможность может мыслиться, достаточно, чтобы поставить под сомнение практику всеобщего и принципиального осуждения пыток. Перед тем как перейти
к рассмотрению данного этического и юридического аспекта, следует спросить у себя, какова реальная польза этих физических и психологических техник, противоречащих нашим принципам и нашим законам. В какой мере они действительно эффективны? Показать, что с их помощью на самом деле почти невозможно получить достоверную информацию, — это, конечно, важный аспект спора; также важно подчеркнуть, что применение этих техник бросает длинную тень на .демократический. образ, который создали себе носящие это имя
общества, и что они серьезно сказываются на надежности принципов, на которые они опираются, — сегодня мы видим, как это происходит сплошь и рядом. Но этих технических и политических аргументов недостаточно для возведения нерушимых заграждений, потому что аргументы эти выдвигаются в постоянно сомнительной перспективе расчета затрат и выгоды.
Тем не менее если запрет на пытки должен стать и оставаться золотым правилом, не знающим никакого законного исключения, это не означает, что в некоторых чрезвычайных обстоятельствах пытка или аналогичные действия, увы, не будут целесообразны. Как избежать того, чтобы эти практики подвергали опасности саму сущность наших демократий и принципы пристойности, которые в государствах данного типа непременно должны соблюдаться? Решением будет не их легализация и не такое толкование закона, которое отменит уголовное преследование тех, кто применяет пытки. Остается одно возможное решение: чтобы тот, кто берет на себя решение применить пытку, был готов взять на себя ответственность за нравственные и уголовные последствия в публичном суде. Эту позицию разделили некоторые видные американские мыслители, в том числе Майкл Уолцер. Я приведу ее здесь в качестве главной гипотезы с намерением избежать как того, чтобы чаша весов склонилась в сторону абсолютного априорного запрета пытки, что значило бы запретить даже рассмотрение возможности ее применения, какими бы ни были обстоятельства, так и решения в пользу оправдания применения пыток в зависимости от конкретной ситуации, что чревато всякого рода злоупотреблениями. У этих двух удобных решений есть один недостаток: они не смотрят честно в лицо проблеме. Значит, можно предположить некое подобие .третьего пути., главной идеей которого заключается в том, что в этой ситуации мы можем ратовать лишь за запрет .условного полного согласия., как выразился Ален Кайе, потому что нельзя не отметить, что возможны, хоть и редки, чрезвычайные ситуации, когда применение пыток окажется неизбежным. Но тогда необходимо провозгласить, что нарушение наших фундаментальных норм морали и права обусловлено случаем, т.е. зависит от каждого конкретного случая. Этика личной ответственности требует от каждого отчета в своих поступках и своих решениях, а также готовности нести на себе впоследствии трагический груз ответственности за содеянное.
Оправдание пыток в Средние века и система доказательств
В самом начале следует напомнить, что наше восприятие пытки как зла
(и зла неприемлемого), отвращение, которое вызывает она у нас, неотделимы от современного восприятия человека, идеи человеческого достоинства, связанной с идеей прав человека, которая является неотъемлемой чертой наших либеральных демократических обществ, от принципа неприкосновенности и запрета на использование тела. Оно также неотделимо от нашего понимания права и представления о способах получения доказательств, при которых исключается любое принуждение. По-другому дела обстояли в системе, выработанной в Средние века и просуществовавшей в целом до конца XVIII века.
Решающее значение предавалось собственному заявлению и признанию ответчика.Согласно правилам римского канонического права, складывавшегося начиная с XIII века ного им во время судебного процесса . Приговор, как полагали, таким образом, был подкреплен объективными данными, что исключало субъективную оценку судьи.
И то, как сегодня некоторые юристы и профессора права — например, Алан Дершовиц — снова выступают за применение .судебной пытки. и .ордеров на пытку. (torture warrants), выдаваемых судьей в чрезвычайных обстоятельствах, представляет один из парадоксов современной ситуации.
Траектория бомбы замедленного действия
Не менее парадоксален и следующий факт: парадигма, которую представляет .бомба замедленного действия., — существует множество версий всегда одного, по сути, сценария, — относится, по определению,к чрезвычайной ситуации, но в то же время она стала по преимуществу единственным ориентиром в нынешней дискуссии о пытках в США после 11 сентября.
Ясна цель этой парадигмы — заставить тех, кто выступает за безусловный запрет пыток, признать, что их позиция на самом деле несостоятельна и что они сами первыми переступят запрет, если волею случая окажутся в подобной ситуации. Еще одна цель — представить пытку не как акт жестокости — той, которую либеральная мысль в целом не прекращала осуждать с XVIII века, связывая ее с поражающей своей вопиющей несправедливостью практикой Церкви или старых монархий, — но как рациональное действие, являющееся результатом решения, учитывающего только интересы наибольшего числа людей или просто требования необходимости, в макиавеллиевском смысле слова, в нашем несовершенном мире. Характер этого решения абсолютно аморален — по крайней мере, такова позиция, отстаиваемая Майклом. Главный тезис этой работы заключается в том, что упразднение пыток явилось отнюдь не результатом воздействия философов (как обычно принято думать), таких как Томазиус, Беккария или Вольтер, на .просвещенных. монархов того времени; не оказало влияние и .гуманистическое. движение, стремившееся положить конец неэффективной и оскорбляющей человеческое достоинство практике. Эта привычная историческая интерпретация, согласно Лангбейну, является всего лишь .сказкой.. Главная причина отмены пыток в разных странах Европы во второй половине XVIII в. чисто юридическая, она была обусловлена переворотом в системе доказательств, которая отныне предоставляла судье возможность выносить судебные приговоры на основании очевидных доказательств которые оказывались важнее .внутреннего убеждения.. Ранее существовавшая система доказательств, основанная на требовании признания и публичной исповеди и при необходимости прибегавшая к применению пыток (по крайней мере, в случае преступлений, подлежащих наказанию через смертную казнь), была заменена .вероятностной. концепцией, которая утверждает достаточность вещественных доказательств. а он не утилитарист, — при этом человек, его принявший,может прослыть .мудрым. политиком, осмотрительным и разумным,считаться даже .героем.-жертвой, который предан общему благу и который во имя дела не колеблясь замарает руки и подвергнет опасности чистоту своей совести или спасение своей души. Тех, кто из .бомбы замедленного действия. делает парадигму, в высшей степени способную оправдать применение пыток, объединяет то, что они разделяют рациональную концепцию решения, при которой его принятие основано
на расчете главным образом затрат и выгоды; из этого, однако, нельзя
заключить, что все они отождествляют нравственность с рациональностью, даже если, фактически, это характерно для большинства.Но подобное решение является .рациональным., независимо от его нравственного аспекта, только в том случае, если гипотеза, на которую оно опирается, сама всегда рационально оправданна. Однако как раз здесь и возникают сомнения. И это важный аспект дискуссии, на который следует обратить внимание, если мы не желаем ограничиться лишь этическими пререканиями.
Алан Дершовиц, Майкл Уолцер и другие, менее известные авторы, хоть и признают абсолютную правильность этой парадигмы, тотчас начинают сокрушаться на ее счет. Вот что пишет первый: .Трагическая реальность такова, что иногда пытка оказывается действенным средством, хотя многие хотели бы, чтобы это было не так. Можно привести множество примеров, в которых пыткой удалось получить правдивую информацию, необходимую для предупреждения вреда, который мог быть нанесен гражданским лицам, и этим доказывается ее эффективность. И он приводит пример террориста по имени Абдул Хаким Мурад, члена группировки .Аль-Каида., который был арестован в Маниле. Он участвовал в теракте во Всемирном торговом центре и готовил взрывы в семи пассажирских